miling_k (miling_k) wrote in slav_drevnosti,
miling_k
miling_k
slav_drevnosti

Стрибог и святой Касьян в индоевропейском контексте

"Есть черная скала средь моря-океана:
Там Стрибог властвует, и внуков — бегунов
Он шлет отгула к нам с дождями для лугов,
С грозою с вьюгами, с покровами тумана..."
П. Бутурлин. Стрибог




Среди богов чтимых на Киевском капище Владимира Святославовича известен Стрибог:
"... постави кумиры на холму вне двора теремнаго: Перуна древяна, а главу его сребрену, а ус злат, и Хърса Дажьбога, и Стрибога и Симаргла, и Мокошь. И жряху им, наричюще я богы"
Также Стрибог упоминается в христианских поучениях против язычества.
Из топонимики известны названия, образованные от имени Стрибога: село Стрибожь в Новгородской губернии, Стрибоже озеро, река Стрибожская на Киевщине, село Стрибож на Житомирщине, польское местечко Strzyboga, там же речка Striboc [1].

Базой и исходной точкой для большинства исследователей Стрибога является данная цитата из "Слова о полке Игореве":
"Се вѣтри, Стрибожи внуци, вѣютъ съ моря стрѣлами на храбрыя плъкы Игоревы"

Упоминание ветров как "Стрибожьих внуков" подвинуло большинство мифологов начиная с 19го века считать Стрибога славянским богом ветра. Лингвистическое обоснование к такой трактовке подвел М. Касторский [2]. Он ввел в оборот слово из языка моравских чехов "stri" переводя его как "воздух". С этими доводами согласилось большинство ученых, в их числе Ф.И. Буслаев, А.Н. Афанасьев, С. Гедеонов.

Д.К. Зеленин, производя Стрибога из праславянского глагола "стрити" (*sъtьri) — "уничтожать", считал его "уничтожающим, истребляющим богом", богом войны [3]. Погодин возводил имя Стрибог к древневерхненемецкому "strît" — "спор", также полагая Его богом войны [4]. И.В. Ягич сравнивает корень "stri" с литовским "styreti", "styru" - "быть жёстким, делаться жёстким".

Иные исследователи, абстрагируясь от показаний "Слова о полку Игореве", видят в Стрибоге благое божество исходя из этимологий: "возвышенный бог" (от древнеиран. Stribaya), "сеющий бог" (от праслав. *ster, ср. простереть), "устроитель добра" (сближая со *strojiti) и др. [5][6].

Р. Якобсон обратил внимание на "соседство" Дажбога и Стрибога в летописном перечне Владимирского "пантеона" (и в "Слове Иоанна Златоуста"): "Рядом с Дажбогом "подателем богатств" Стрибог означал "ширителя, рассевателя богатств", и памятна связь первого с солнцем, а второго – с ветром" [7].
В.В. Иванов и В.Н. Топоров согласились с точкой зрения Якобсона. Даждьбог и Стрибог, по их мнению, дополняют друг друга: первый наделяет благами, а второй разносит их [8].
Высказываются и противоположные мнения. Л.В. Соколова пишет: "Вероятно, следует признать не только грамматич., но и семантич., функциональную параллель двух пар слав. богов, отождествив Даждьбога с Белбогом, а Стрибога с Чернобогом. Данные пары представляют, по всей видимости, бинарные мифол. оппозиции: добро — зло, свет — мрак, жизнь — смерть, верх — низ и под." [9].

В итоге, при первом приближении Стрибог предстает в следующем свете: Он
1) покровительствует ветрам и воздушной стихии ("вѣтри, Стрибожи внуци"; моравское "stri" - "ветер, приносящий непогоду")
2) связан с войной и смертью ("вѣютъ <...> стрѣлами на <...> плъкы", "стрити" — "уничтожать" и др.)
3) пребывает на/за морем ("вѣютъ съ моря", южно-русский образ Ветра как сердитого старика, который живет "за морем") [10]
4) имеет особые отношения с Даждьбогом (скорее всего антагонистичные)

Такое сочетание функций закономерно в индоевропейском контексте. Например, Ваю, индийский бог ветра, также связан с морем (его сыновья — Маруты, что значит «веющие с моря»), с войной — он сопровождает Индру в битвах. Иранский Вайу, ко времени парфян и Сасанидов, стал богом войны, олицетворяющим собой бога смерти, рождения и благополучия [11].

Касьян

Как известно, после христианизации Руси языческие боги в народной среде не были сразу преданы забвению, но постепенно, с течением времени, стали подменяться схожими по каким-либо характеристикам персонажами христианского культа. Так, народные культы Власия, Николы во многом наследуют языческому культу Велеса/Волоса, культ Ильи Пророка - Перуна, Параскевы Пятницы - Макоши и т.д. Исследователи, обнаружив такого рода соответствия, стали широко использовать этнографические данные о соответствующих "святых" для реконструкции славянского язычества.

Есть ли у Стрибога христианские наследники в "народной религии" восточных славян (великороссов, белорусов, малороссов)? В целом эта тема на сегодняшний день малоисследованна, хотя именно этот подход может дать необходимые сведения для новых, более полных и обоснованных реконструкций образа Стрибога.
В статье "Стрибог" из Энциклопедии "Слово о полку Игореве" высказано такое мнение - "<...> образ святого Касьяна <...> по всей видимости, является христ. заместителем Стрибога" [12]. Такой же взгляд выражен в популярной книге "Матерь Лада" Д. Дудко [13].

Для этого есть веские основания. Для примера немного забегая вперед, скажем, что Касьян, подобно Стрибогу, повелевает ветрами и обладает схожими "смертоносными" характеристиками.

Касьян, как персонаж народной религии, очень сильно отличается от своего христианского прототипа св. Кассиана Римлянина, христианского аскета-подвижника, что позволяет уверенно предполагать языческие корни его образа. Так, "святой" Касьян порой выступает двойником дьявола: он — закованный в цепи пленник преисподней, где черти бьют его молотом и только в свой день (29.03) дают свободу; по другим версиям Касьян сам сторожит и бьет молотом дьявола (и только в свой день отдыхает).

Для подтверждения гипотезы о наследовании Касьяном черт древнерусского Стрибога мы рассмотрим многогранный "народный" образ святого Касьяна в контексте славянских представлений о ветре и индоевропейских богов воздуха/ветра.

1. Повелитель ветров

Считалось, что Касьяну подвластны ветры. По вологодской легенде Касьян держит на двадцати цепях, за двадцатью замками все ветра. В его власти спустить ветер на землю и наслать на людей и скотину мор.
По другим легендам Касьян заключен под землю или завален камнями за помощь дьяволу. Согласно верованиям, записанным на Полтавщине, Касьян — черное, покрытое шерстью существо; живет в темной пещере, лежит в яме, засыпанный землей [14].
Эти детали не удивительны и для мифологического образа Ветра. Скованный и плененный, но в свой день вырывающийся на свободу (29.03), Касьян имеет аналог в вологодской быличке согласно которой двенадцать ветров прикованы цепями к скале посреди океана; срываясь с цепи, они попадают на землю. Индоевропейские представления о Ветре часто помещают его в различные пропасти, ямы и пещеры. Такова, например, греческая Эолова пещера - подземное жилище ветров. Южных славяне считали что такие пещеры и пропасти стерегут летучие змеи, одноглазая ведьма или слепой старец, пытающиеся закрыть дыру, из которой выходит Ветер [15].

2. Уничтожитель

Одна из характерных особенностей народного образа св. Касьяна - губительный взгляд.
Русские поговорки: "Касьян на скот взглянет, скот валится"; "Касьян на что ни взглянет — все вянет"; "Касьян на народ — народу тяжело"; "Касьян на траву — трава сохнет"; "Касьян на скот — скот дохнет". В некоторых местах ему приписываются тяжелые веки, ресницы достигают колен. Двадцать девятого февраля нечистая сила поднимает ему веки, Касьян оглядывает мир, и тогда болеют люди и животные, вянут растения, случается мор и неурожай.

Мотив слепоты присущ и "хозяинам ветра" в славянской и балтской традициях. Выше мы отмечали славянские поверия о слепом старце, пытающимся закрыть дыру, из которой выходит Ветер. В одном литовском тексте говорится, что ветер заткнут в бочонке, а бочонок заткнут затычкой, и этот бочонок сторожит слепой старик. И каждый раз ветер дует до тех пор, пока слепой старик затычку ищет [16].

Если обратится к родственным традициям, то обнаружатся интересные параллели.

Среди характеристик индоиранского Вайу, как бога смерти, есть одна черта, которая сближает его с Касьяном. Это его смертоносный взгляд. Согласно пехлевийским текстам, «злой» Вайу уносит дыхание живых существ, их душу, которая есть дыхание: «Когда он касается человека рукой, это сон. Когда он бросает на него свою тень, это лихорадка. Когда же он видит его своим оком, то сокрушает его душу-дыхание». В Ригведе есть загадка, отгадкой которой является Ваю: «Кто его видел, от того он тут же прочь». Имеется ввиду, что от человека, на которого смотрит Ваю, отлетает его ваю, то есть дыхание-энергия, прана, понимаемые как душа [17].

3. Пьяница, княжий сын

Среди фольклорных характеристик Касьяна мы должны отметить такие как заносчивость (встречаются пояснения, что он «из панов, княжий сын»), склонность к пьянству (наказан за пьянство во время своего праздника), буйный характер [18]. Эти характеристики обнаруживаются преимущественно в этиологических легендах объясняющих аномально редкое празднование дня Касьяна – один раз в четыре года. Такое положение дел в народе обычно объясняется как наказание Касьяна Богом за его греховное поведение. Очевидно, что эти легенды должны быть позднего происхождения (как и сама идея «високосного года» на Руси), и использовать их для реконструкций славянкого язычества некорректно.

Как следствие, мы считаем разумным объяснять вышеописанные черты Касьяна не архаикой, а необходимостью мотивировать наказание Касьяна Богом в нравоучительной легенде.

4. Страж Иного мира

Касьян в народной вере рисуется как привратник, страж ада: «Говорят, будто он [Кассиан] приставлен на стражу ада, и Господь отпускает его на отдых на четвертый год; за его отсутствием сторожат ад двенадцать апостолов. По этому поверью, как видим, препод. Кассиан прямо помещается в пределах подземного царства и в народнов воззрении христианском заменяет тех страшных стражей подземного мира или ада, которые необходимо были там по религиозным представлениям всех языческих народов. Отдав в распоряжение св. ап. Петра ключи рая, народ, как видим, не мог оставить без святого стража и мрачной области ада, и приурочил это звание к имени препод. Кассиана» [19].

Сами идеи «Рая» и «Ада» с руководящей ролью «праведности» и «греха» имеют христианское происхождение и не могут рассматриваться как аутентичные для славянской мифологии. Поэтому мы должны рассмотреть образы «Рая» и «Ада» как вариации «Иного мира» в народной традиции.

В народной космологии «Рай» и «Ад» зачастую были слиты в единый «Иной мир». Это архаичное воззрение обнаруживается во многих жанрах фольклора. Л.Н. Виноградова пишет: «Наиболее архаические верования изображают рай и ад территориально не расчлененными. В апокрифических преданиях загробный мир расположен на земле за водным пространством, где соседствуют праведные и грешные души. Судя по мотивам духовных стихов и народным рассказам о посещениях души спящего человека того света, страна грешников отделена от страны праведников лишь пропастью, огненной рекой, глухой стеной, оградой и т. п. Сказочные герои, достигшие того света, тоже встречаются в одном мире как с Богом и святыми, так и с грешниками, терпящими наказание за грехи» [20].

По нашему мнению, до нас дошли и еще «более архаичные» воззрения - они почти исключают христианский «Ад» из космологии: «На вопрос, куда попадает душа человека после смерти, многие уверенно отвечали: "Непременно в рай. Сколько здесь не греши, а душа все равно Божья, ведь он вдунул ее в человека, так неужели же свою душу Бог захочет в ад сажать — только в царство небесное". Лишь души тех людей, которые не подчинились божьему замыслу и сами на себя руки наложили, будут работать на чертей: это самоубийцы, утопленники, опойцы (так называемые "заложные" покойники)» [21]. «Рай» по этому верованию довольно точно соответствует понятию языческого «Ирия». Что интересно, обычный дуализм «Рая» и «Ада» как двух статических пристанищ душ заменяется дуализмом статического «Рая» и хаотического «межмирового» пространства, где обитают неупокоенные души.

Мы посчитали необходимым это небольшое отступление, чтобы раскрыть понятие «Иного мира» (вынесенного в название главы), и, как следствие, его Привратника, Стража.

Идея разделения единого «Иного мира», условно говоря, на «Рай» и «Ад», возникла независимо от (и задолго до) христианства и была очень последовательно воплощена в иранском зороастризме. Это привело также и к разделению Вайу на два противоположных образа, доброго и злого Вайу.

Добрый Вайу выступает в зороастризме как привратник Рая. Он стоит на пути, который должны были преодолеть души умерших, — у моста, что ведет в райскую обитель на священную гору Хара Березайти. Со священной горой Меру связывают Ваю и древнеиндийские тексты — около нее он облетает свои владения.

Его двойник, злой Вайу, отождествляемый с демоном смерти, напротив, причиняет душам вред.

В балтийской мифологии есть идентичное верование: рассказывается, что Бог некогда выгнал первых людей из Рая и поставил при вратах Рая двух стражей, чтобы люди не могли вернуться назад. У врат Рая стоят два великана. Одного зовут Ауштра, это заря, этот великан освещает дорогу праведникам, которые идут в Рай. А другой страж этого загробного мира — престрашный, большеголовый, толстогубый Веяс, который сдувает грешников, которые пытаются пройти в Рай, с очень узкого, как прутик, моста. И грешники падают в реку кипящей смолы [22]. Веяс — это и есть Ветер. Часто его отождествляют с балтийским богом ветра Вейопатисом. Это предание заметно христианизировано, но в общем индоевропейские, и балтославянские в частности, мифологемы хорошо сохранились.

Многочисленны и убедительны попытки ученых интерпретировать скандинавского Хеймдалля как бога атмосферы и ветра (например, [23]). Кроме прочего, на это прямо указывает одно из его имен — «Vindhlér», что значит «убежище ветра». Хеймдалль также является привратником «Иного мира», встречающим души мертвых поднимающиеся по мосту Бифресту. Мост этот тоже не прост - заключающийся в нем огонь (красный цвет радуги) жжет того, кому вход в Асгарде закрыт.

В славянском фольклоре есть примеры спряжения мотива мифологического моста и существа, слепого из-за огромных нависших век (как у Касьяна). Такова сказка из собрания Афанасьева про Ивана Быковича. Ключевые действия проходят на Калиновом мосту через речку Смородинку, которые уверенно интерпретируются как граница между нашим и Иным мирами. Иван Быкович убивает охраняющих мост змеев, и попадает к их отцу. «Позвал старик двенадцать воев и говорит им: "Возьмите вилы железные, поднимите мне веки черные"». В конце повествования старик предлагает Ивану Быковичу пройтись по «жердочке» над ямой: «У меня приготовлена яма глубокая, через яму лежит жердочка; кто по жердочке пройдет, тот за себя и царицу возьмет». Эта жердочка над ямой, видимо, является «уменьшенной копией» Калинового моста над рекой Смородиной, а «старик», как и его дети-Змеи, его Стражем.

5. Покровитель мертвых

Сложные представления о Касьяне, отразившиеся в фольклоре, поясняют сведения о дополнительных, кроме 29 февраля, поминовениях этого «святого» в русской календарной обрядности. Это три четверга: на масляной, пасхальной и семицкой неделях. Главенствующим элементом обрядности этих дней является поминовение покойников. Прикрепленность образа Касьяна к дням поминовения покойников указывает на сложившуюся в традиционном сознании связь этого «святого» с Иным миром.

Особенно показательно поминовение Касьяна на семицкой неделе, тесно связанной с культом «заложных» покойников.

Между образом Касьяна и Ветра возникает еще одна связка — общеславянская ассоциация воздуха и ветра с душами мертвых. Считалось, что с ветром летают души больших грешников; сильный Ветер означает чью-то насильственную смерть. По польским и словацким поверьям, в завывающем ветре слышны стоны висельника. Белорусы полагают, что холодный ветер дует с той стороны, где утонул человек. Ветер в день поминовения умерших у кашубов означает плач души. По украинским верованиям, появление «ходячих» покойников сопровождается порывами ветра [24].

Здесь следует обратить внимание на возможную связь самого Стрибога с романо-славянскими стригами, чье имя явно отсылает к имени древнерусского Бога Ветра.
Чешск. striha, словац. stryga, пол. strzyga – «ведьма», хорв. strigon – «упырь» [25]. «В Кишиневском у., – пишет Д.К. Зеленин, – на Киперченской вотчине есть местность, называемая "Валя спынзу-рацикорь", т.е. долина повесившихся. Предание говорит, что там и теперь живут и действуют стригои, т.е. эти повешенные люди. В глухую ночь, из опасения этих стригоев, стараются обойти эту страшную местность. По некоторым известиям, румынские стригои оберегают клады на земле, т.е. имеют занятие, одинаковое с занятием русских заложных покойников» [26].

Название «стриги» было известно и на Русском Севере, в Костромской губернии.

Стоит вспомнить ведийского бога ветра Рудру, один из эпитетов которого, «Бхутешвара», значит «Господин упырей».

6. Разрушитель мира

В этой главе мы попытаемся реконструировать часть славянской эсхатологии.
Ученые различают индивидуальную эсхатологию (учение о загробной жизни единичной человеческой души) и всемирную эсхатологию (учение о конце света). Напомним читателю о существовании базового для мифологического сознания соответствия между макрокосмом и микрокосмом — в рамках эсхатологии это правило тоже действует.

Выше (в главах 2,4,5) мы показали, что для бога Ветра свойственны функции бога смерти.

«Индивидуальная эсхатология» на основе вышеизложенного такова — смерть человека от взгляда Бога, встреча у моста на «тот свет» и/или у врат «Иного мира» с самим Богом.

Бог Ветра таким образом завершает жизненный цикл человека, подготавливает его к новому рождению через разрушение старого.

Завершающее положение в цикле является характеризующим и для Касьяна.
В календарной системе последний день февраля предстает одним из основных дней ранне-весеннего периода — демонического и хтонического.

Мотив выпускания Касьяна на волю в определенное время (29.02) сближает эту легенду с другой, относящейся ко времени Святок, согласно которой Бог забывает в Рождество закрыть врата ада, и нечистая сила на весь святочный период выходит на землю. Типологическая близость этих легенд не случайна: и Святки, и Касьянов день, по традиционным представлениям, отмечены признаками хаотичности, стихийности, опасности как периоды перехода от старого к новому (независимо от отказа празднования Нового года в марте, конец февраля в крестьянском быту продолжал осмысляться как граница между временами года - зимой и весной) [27].

Время перехода от зимы к весны, от старого года к новому осмыслялось еще как время хаоса, предшествовавшего «снованию света», сотворению Мира. По логике именно в это время разрушался старый Мир, чтобы дать место новому Миру. Кем разрушался? Вероятно, что Касьяном/Дьяволом, который в это время оглядывал своим смертоносным взглядом «весь свет».

Особый уничтожающий взгляд с закрывающими глаза ресницами/веками, типичный для "святого" Касьяна, по мнению Д.В. Громова является характерной чертой персонажей славянской эсхатологии:
"Другой эсхатологической чертой фольклорного Боняка являются упоминающиеся во многих текстах специфические глаза: их взгляд смертоносен, глаза закрыты тяжелыми веками <...>
На Западной Украине сохранились эсхатологические легенды, в которых основным разрушающим персонажем является "виеподобное существо", обладающее убивающим взглядом (что видно из его имени Гаргон). Хотя в легендах заметно немалое христианское влияние, но в целом они, несомненно, являются параллелью скандинавскому мифу о Рагнарёке и авестийским эсхатологическим мифам."[34].

Памятуя о связи Касьяна с мифологией Ветра приведем следующее чрезвычайно важное для нас предание:
"В высшей степени интересно украинское предание, утверждающее, что старый Ветер сидит с закованными устами: "що тепер Витри je — то молодь шастаецця; старий же тильки иноди в щилинки помиж губив дмуха — и отто бури бувають. Як би ему губи роскувать и вин дмухонув на ввесь рот — все б поздував на свити, горы з долинами поривняв, кинець свитови був би... Одже колись таки ему роскуюцця губи!" Предание это примыкает к мифу о грозном владыке демонов, который сидит окованный цепями и будет освобожден только при конце мира" [35]
Здесь прямо говорится о том что разрушение Вселенной - дело Ветра. Комментарий А.Н. Афанасьева справедливо увязывает предание с мифами о закованном владыке демонов - именно таким и является Касьян.
Противопоставление "молодых" ветров и "старого" Ветра заставляет вспомнить "Слово о полку Игореве" с его противопоставлением молодых "Стрибожих внуков" и самого Стрибога.

Эсхатологические мотивы присутствуют и в "Слове о полку Игореве". Мифология "Слова" строится вокруг идеи "солярности", в частности идеи солнечного затмения. Именно затмение определяет судьбу Игоря - поражение в битве и последующее спасение. Небесное определяет судьбу земного: поражение Солнца в небе (его затмение) определяет неудачу похода Игоря.
Его поражение рисуется с той же образностью затмения Солнца:
В день второго боя русичей с половцами "черные тучи" (половцы), идущие "с моря", хотят затмить, "прикрыти четыре солнца" (четырех рус. князей, участвовавших в походе).
"На рѣцѣ на Каялѣ тьма свѣтъ покрыла" - говорит автор о кульминации земного "затмения".
Но каков мифологический смысл затмения?
Считалось что некое демоническое существо (змей, волк..) пытается поглотить Солнце - это и есть затмение. И что когда ему удастся это сделать (съесть Солнце) - тогда и наступит "светопреставление" (вспомним скандинавский Рагнарек во время которого волк наконец догонит и поглотит солнце).

Таким образом мы приходим к выводу что силы участвующие в солнечном затмении есть силы эсхатологические (космического порядка).
В "земном" затмении "Слова" со стороны Солнца выходят "внуки Даждьбоговы" русские князья ("четыре солнца"), с обратной стороны - "Стрибожьи внуки" веющие стрелами и двигаемые тем же ветром "черные тучи" половцев.

"Косвенным доказательством противопоставленности солнечного Даждьбога (посылающего блага) и Стрибога (несущего смерть, уничтожение) могут служить чеш. поверья, указ. Срезневским, о постоянной борьбе солнца со всемогущей ведьмой Стрегой / Стригой (вероятно, это жен. ипостась Стрибога), несущей смерть и мор." [36]

Из чего мы вправе заключить что отношения между Даждьбогом и Стрибогом были отчасти антогонистичны, особенно в плане эсхатологии.

Разрушающие функции свойственны и индийскому Ваю. В своей грозной ипостаси образ Ваю связывается с эсхатологией как всесокрушающий ветер конца юги. В «Шримад-Бхагаватам» говорится: «Восседающий на лотосе Господь Брахма так и не смог до конца постичь ни творение, ни лотос, ни себя самого. В конце юги задул ветер опустошения, вздымая огромные круговые волны и раскачивая лотос».

Таким образом "Всемирная эсхатология" вырисовывается следующим образом: Стрибог (Ветер, Касьян) в конце мирового цикла разрушает мир, возможно сокрушает/затемняет Солнце-Даждьбога. В календарном цикле этому событию отведен последний день года. Старый цикл закончен, начинается новый.

В итоге

Мы выяснили что функции Стрибога совпадают с таковыми у Касьяна:
Стрибог покровительствует ветрам и воздушной стихии - Повелитель ветров Касьян (1).
Стрибог связан с войной и смертью - Уничтожитель (2), Страж Иного мира (4), Покровитель мертвых (5) Касьян и т.д.
Стрибог связан с эсхатологией - Разрушитель мира Касьян (6).

Мы выяснили что функции и мифологический облик Касьяна совпадают с таковыми в славянской мифологии Ветра, у богов Ветра/Воздуха родственных традиций (индийский Ваю, иранский Вайю, скандинавский Хеймдалль, балтский Веяс).

Таким образом вы вправе заключить что "народно-христианский" Касьян является прямым наследником древнерусского языческого Стрибога и его образ (как и различные индоевропейские параллели) может и должен быть использован для реконструкции образа Стрибога.

Кратко суммируя все вышесказанное мы можем предложить следующую реконструкцию:
1) Стрибог повелевает ветрами.
2) Стрибог покровительствует войне и воинской касте.
3) Стрибог - бог смерти; своим уничтожающим взглядом он, по выражению «Слова», «веет душу из тела» и разрушает Вселенную в конце мирового цикла.
4) Стрибог - страж «Иного мира», не пускающий туда недостойных.
5) Стрибог покровительствует мертвым, в том числе "заложным" покойникам и всякой "нечисти".
6) Стрибог состоит в антагонистических отношениях с Даждьбогом, что проявляется в мифе о Солнечном затмении.



[1] Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. М., 1964–1973
[2] Касторский М. Начертание славянской мифологии. СПб., 1841. С. 59
[3] Зеленин Д. К. Этимологические заметки // ИОРЯС. 1903. Кн. 4. С. 268
[4] Погодин А. Несколько данных для русской мифологии в XV веке // Живая старина. 1911. Вып.3–4. С.426–427.
[5] Фасмер М. Этимологический словарь. М., 1987. Т. 3. С. 777
[6] Вей М. К этимологии древнерусского "Стрибог". - Вопр. языкознания, 1958, № 3, с. 96-99
[7] Якобсон Р. Роль лингвистических показаний в сравнительной мифологии // VII Международный конгресс антропологических и этнографических наук: Труды. Т.V. М., 1970. С.617.
[8] Стрибог // Мифы народов мира. М., 1980. Т. 2. С. 471
[9] Стрибог // Энциклопедия "Слова о полку Игореве" // http://feb-web.ru
[10] Ветер // Энциклопедический словарь Славянская мифология, подготовленного Институтом славяноведения и балканистики РАН. М: Эллис лак, 1995
[11] Чолоян Д.М. - Южное Закавказье и курды // http://www.ezdixane.ru/content/view/389/27/
[12] Стрибог // Энциклопедия "Слова о полку Игореве" // http://feb-web.ru
[13] Дудко Д. Матерь Лада. Божественное родословие славян. Языческий пантеон. М.: Эксмо 2003
[14] Касьян // Славянская мифология. Энциклопедический словарь - 2 изд., подготовленно Институтом славяноведения и балканистики РАН. М: Международные отношения, 2002
[15] Ветер // Энциклопедический словарь Славянская мифология, подготовленного Институтом славяноведения и балканистики РАН. М: Эллис лак, 1995
[16] Васильков Я.В. Индоиранское влияние в языках и мифологии Восточной Европы: арийский Ваиу, балтийский Веяс и гоголевский Вий. Ч.2 [http://www.sonoteka.spb.ru] // Проект "Звуковая энциклопедия"
[17] Васильков Я.В. Индоиранское влияние в языках и мифологии Восточной Европы: арийский Ваиу, балтийский Веяс и гоголевский Вий. Ч.2 [http://www.sonoteka.spb.ru] // Проект "Звуковая энциклопедия"
[18] Касьян // Славянская мифология. Энциклопедический словарь - 2 изд., подготовленно Институтом славяноведения и балканистики РАН. М: Международные отношения, 2002
[19] Ливотов Е. Поверие о високосном годе в связи с народным представлением о личности преподобного Кассиана Римлянина. // Русское обозрение. 1897, № 1. С. 366 - 377. С. 376
[20] Тот мир // Энциклопедический словарь Славянская мифология, подготовленного Институтом славяноведения и балканистики РАН. М: Эллис лак, 1995
[21] Новичкова Т.А. Эпос и миф. СПб.: Наука, 2001, стр. 194
[22] Васильков Я.В. Индоиранское влияние в языках и мифологии Восточной Европы: арийский Ваиу, балтийский Веяс и гоголевский Вий. Ч.2 [http://www.sonoteka.spb.ru] // Проект "Звуковая энциклопедия"
[23] Eysteinn - When is a fish a bridge? An investigation of Grímnismál 21 // http://www3.hi.is/~eybjorn
[24] Ветер // Энциклопедический словарь Славянская мифология, подготовленного Институтом славяноведения и балканистики РАН. М: Эллис лак, 1995
[25] Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу Т.III. С.535
[26] Зеленин Д.К. Избранные труды (Очерки русской мифологии: Умершие неестественною смертью и русалки). М., 1995. С.303
[27] Мадлевская Е.Л. Касьянов день// http://www.ethnomuseum.ru/
[28] Громов Д.В. Образ "эсхатологического нашествия" в восточнославянских поверьях в древности и современности // Этнографическое обозрение. 2004. № 5. С. 20-42. // http://www.boyaring.lodya.ru
[29] Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу Т.I.
[30] Стрибог // Энциклопедия "Слова о полку Игореве" // http://feb-web.ru
Tags: Боги, вера, мифология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 39 comments